Беседа с Натали Харрис, скрипачкой и художественным руководителем ансамбля

 

Вечер в Тель-Авиве, городе, который никогда не спит. Снаружи — шумная промышленная зона, яркие граффити на серых бетонных стенах, неподалёку клуб тяжёлого рока, где басы вибрируют в воздухе. У входа — стойка с футболками. Ничто не предвещает, что за дверью «Студио Аннет» скрывается совсем другой мир.

Стоит переступить порог — и попадаешь в пространство, будто перенесённое с другой планеты: идеальная акустика, сияющий рояль, тишина, в которой уже слышится обещание музыки.

Публика рассажена полукругом, словно обнимая трио — скрипачку, виолончелиста и пианиста. Они готовятся к вечеру, где встретятся две «Времени года»: Вивальди и Пьяццолла — одно название, два мира, между которыми нет тишины.

— Антонио Вивальди смотрит наружу. Астор Пьяццолла — внутрь. Их разделяет не только география, но и человеческая природа», — начинает Натали, держа в одной руке лист с текстом, а в другой — скрипку, как живое существо.

Вивальди рисует природу, всё, что вне человека. Пьяццолла — человека самого: улицу, страсть, напряжение. Это не просто разница стилей. Это разница в том, как ты живёшь.

Это был третий концерт серии «Путешествие по музыкальной радуге». Впереди — ещё два. Натали ненавязчиво ведёт слушателей от одного музыкального эпизода к другому, трио играет с полной отдачей, а публика всё глубже погружается в музыкальный мир.

Ансамбль «Эден»: как всё началось

После концерта я не могла не познакомиться поближе с Натали Харрис — скрипачкой, художественным руководителем и вдохновителем проекта. Вместе с ней в ансамбле — пианист Биньямин Гудман и виолончелист Том Мор Митрани.

— Когда и почему появился ансамбль?

— Идея родилась в конце нашей учёбы. Мне хотелось создавать концерты, которые соединяют классическую музыку с другими областями — психологией, философией, историей, познанием. Так появился ансамбль “Эден”. Мы втроём учились в Иерусалимской академии, но каждый был на своём этапе. Том только закончил бакалавриат, я — магистратуру, Биньямин — докторантуру. Мы уже играли вместе в разных проектах, и всё сложилось само собой.

— Вы трио, почему тогда ансамбль «Эден»?

— Да, мы трио, так что нас вполне можно так называть. Но название «Эден» появилось не случайно. В книге пророка Иоэля говорится, что однажды в Иерусалиме будет Ган Эден — райский сад. Это очень созвучно нашему опыту: Иерусалим — по‑настоящему плюралистичный город, где живут самые разные люди, и все они как‑то умудряются сосуществовать. Наш путь начался именно там, поэтому мы и решили взять это имя.

Программу всех концертов составляет Натали.

— “Свет для поколений” — это второй концерт серии, первый был “Корни и пейзажи”. Мы выступаем уже три года. Начали в Музее Израиля — и успех был настолько явным, что я решила открыть серию концертов и для тель-авивской публики. До этого мы делали отдельные концерты в разных городах, но после того, как увидела, что люди возвращаются и хотят ещё, решила развивать формат серии.

Концертный зал в сердце промзоны

— Вы выбрали очень необычное место — промышленная зона, рядом рок-клуб. Как это работает?

— “Студио Аннет” — новый зал Центра Фелиции Блюменталь. Да, место смелое. Но рояль там потрясающий, акустика — идеальная. Музыканты приходят, настраиваются — и всё звучит прекрасно.

— Но атмосфера внутри и снаружи — почти противоположные.

— И в этом красота. Ты идёшь по индустриальным улицам — и вдруг оказываешься в утончённом концертном зале. Это и есть настоящая жизнь, её контрасты.

— Кто приходит на концерты ансамбля «Эден»?

— Мы хотим открыть классику для самых разных людей. Чтобы каждый мог почувствовать связь через музыку. В Музее Израиля мы видели слушателей из Герцлии, Ришон Ле-Циона, Кирьят-Шмоны — людей с разным опытом и разным уровнем знакомства с музыкой. Наша цель — чтобы публика становилась активной: понимала, что слышит, открывала для себя новые краски классической музыкальной палитры.

— А как молодёжь воспринимает классику?

— На вчерашнем концерте были и тридцатилетние, и восьмидесятилетние. Это именно то, к чему мы стремимся. Но я вижу потенциал и у более молодых — стараюсь говорить и с ними, и в соцсетях, и со сцены.

— Как музыка, созданная для церкви, вписывается в мировоззрение еврейского ансамбля?

— Когда я играю музыку, родившуюся в другой религиозной традиции, мне важно понять её культурный смысл — как композитор видел мир, что хотел сказать. И насколько это созвучно мне сегодня.

Я не из Аргентины, но Пьяццолла увлёк меня в мир танго и его особого темперамента. И каждый раз я поражаюсь, как музыка объединяет людей с разными взглядами на жизнь.

Скрипка с судьбой

— Мне кажется, ты особенно бережно держишь свою скрипку…

— У этой скрипки по‑настоящему необычная судьба. Она была создана в 1914 году и прошла вместе со своим владельцем войну, изгнание, Холокост. Он приехал в Израиль, не имея при себе ничего, кроме этого инструмента, и играл на нём всю жизнь — на концертах, на кораблях, где только мог. Перед смертью он строго наказал семье: скрипку не продавать.

Это не Страдивари, но работа мастера высокого уровня. Главное же — история человека, для которого этот инструмент был и опорой, и утешением.

После его смерти скрипка много лет пролежала на чердаке дома в Пардес‑Хане. Во время ковида подруга моей соседки упомянула, что её дед когда‑то играл на скрипке — так началось наше знакомство с семьёй. Пять лет общения привели к тому, что они решили передать мне инструмент. Мы сделали серьёзную реставрацию у Шломо Мояля, и скрипка буквально вернулась к жизни.

Теперь она всегда со мной. Каждый раз, когда я беру её в руки, я чувствую, что продолжаю её путь.

Текст: Элеонора Хризман

Фото: Ави Акива